. икона распятия Христова . . христианская психология и антропология .

ЦЕНТР
ХРИСТИАНСКОЙ
ПСИХОЛОГИИ И
АНТРОПОЛОГИИ
Санкт-Петербург

. . . . . . . . .
.
"мы проповедуем
Христа распятого,
для Иудеев соблазн,
а для Еллинов безумие..."
(1 Кор. 1, 23)
 
. . .
  • ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА
  • МАТЕРИАЛЫ по христианской антропологии и психологии
  • БИБЛИОТЕКА христианской антропологии и психологии
  • Бердяев Н. А. О христианском пессимизме и оптимизме. (По поводу письма протоиерея Сергия Четверикова) (текст)

  • . . ХРИСТИАНСКАЯ
    ПСИХОЛОГИЯ И
    АНТРОПОЛОГИЯ
    В ЛИЦАХ
    .
    .
    ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА .
    .
    Участники проектов .
    .
    Направления деятельности .
    .
    Публикации, доклады .
    .
    МАТЕРИАЛЫ .
    .
    Библиография .
    .
    Персональная библиография .
    .
    Тематическая библиография .
    .
    Библиотека .
    .
    Библиотека по авторам .
    .
    Библиотека по темам .
    .
    Словарь .
    .
    Проблемное поле .
    .
    Контактная информация .
    .
    .

    Поиск по сайту
     
    .
    . . .

     

    Бердяев Николай Александрович

    О ХРИСТИАНСКОМ ПЕССИМИЗМЕ И ОПТИМИЗМЕ.

    (По поводу письма протоиерея Сергия Четверикова)

     

    Я должен быть благодарен отцу Серию Четверикову, за то, что своим письмом, вызванным чтением моей книги "Судьба человека в современном мире", он дает мне повод очень откровенно и может быть с большею ясностью высказать некоторые свои мысли. Меня часто плохо понимают и моему миросозерцанию дают самые противоположные характеристики. В этом виноват, вероятно, и я сам. Я объясняю непонимание тем, что я мыслю антиномиями, противоречиями, парадоксами, трагическими конфликтами. Делаю я это вследствие моего абсолютного убеждения в том, что лишь антиномически-парадоксальное мышление соответствует структуре мира и даже глубине бытия. Поэтому невозможно мыслить о мире ни исключительно пессимистически, ни исключительно оптимистически. Должен прибавить во избежание недоразумений, что я не богослов, я философ и язык мой иной, чем язык богословский.

    В моей книге нет такой окончательной безысходности и беспросветности, которые мне приписывает о. С. Четвериков. У меня действительно есть очень сильное и мучительное чувство зла жизни, горькой участи человека, но еще сильнее у меня вера в высший Смысл жизни. Не скрою, что мне свойственно глубокое противление слишком гладкому, благополучному, благодушному, бестрагичному пониманию христианства. Оно в конце концов основано на делении мира на спасающихся в ограде церкви, где все благополучно, радостно и светло, и на погибающих в мире, где все неблагополучно, мучительно и темно. Вот такое деление и такое сознание себя пребывающим в ограде мне представляется не соответствующим духу Евангелия. Евангельский образ Христа учит

     

    – 31 –




    совсем другому. Следование пути Христа ведет к тому, что мы будем с мытарями и блудницами, с погибающими в мире и корчащимися в муках. Трудно понять, как можно спокойно и благополучно чувствовать себя спасающимся в ограде церкви и не разделять страшной скорби и муки мира. Всегда подстерегает опасность фарисейского самодовольства.

    Меня поразило, что у о. С. Четверикова осталось такое впечатление от моей книжки, как будто Бог не действует в истории, Бог покинул мир. В действительности все, что я говорю в своей книге, не имеет никакого смысла, если нет действия Бога в истории. Тогда нет и того высшего суда, который составляет основную тему книги. Но действие Бога в истории таинственно и не подлежит рациональному истолкованию. В истории действует Бог, но действуют также природа и человек. Поэтому история есть взаимодействие промысла Божьего, природной детерминации и человеческой свободы. Суд Божий над историей есть обличение имманентных результатов пути, противоположного пути ведущего в царство Божье. Суд не есть кара Божья, это понимание очень антропоморфное и экзотерическое, суд есть изживание последствий ухода от Бога. Отец С. Четвериков как бы упрекает меня в том, что у меня есть Бог судящий и карающий, но нет Бога любви. В действительности кара исходит не от Бога, вводит в заблуждение несовершенство нашего языка. Я верю лишь в Бога любви и не верю в Бога карающего и устрашающего. Но Божья любовь, преломленная в темной стихии, может действовать, как огонь, и переживаться как кара. Имманентный суд над историей не есть окончательный суд над миром и человечеством.

    Проблема, которая меня мучит и которую я считаю основной, есть проблема происхождения зла и ответственности за зло. Трудно примириться стем, что Бог делается ответственным за зло. Все в руке Божьей, всюду действует Бог, Бог пользуется самим злом для целей добра, никто и ничто не имеет свободы в отношении к Богу. Отсюда Кальвин сделал последовательные и радикальные выводы в учении о предопределении. Действует ли Бог и в зле и через зло? Если да, то ответственность за зло и страдание мира возлагаются на Бога. Если нет, то существует свобода от Бога и по отношению к Богу, что ограничивает единовластительство Божье, делает Бога как бы бессильным (я понимаю всю ограниченность употребляемого тут языка) по отношению к свободе зла. Это самая мучительная из проблем и она не допускает никакого благополучного и оптимистического решения. Она измучила Достоевского. Большая часть

     

    – 32 –




    теодицей, от Бл. Августина до Лейбница, не только не удовлетворительны, но и прямо оскорбительны, оскорбительны для Бога и для человека. Можно, конечно, стать на чисто агностическую точку зрения и признать, что тут мы имеем дело с предельной тайной, которую невозможно рационально постигнуть. Эта точка зрения лучше, чем рациональные теодицеи, но в богословии и в метафизике она никогда не выдерживалась до конца и всегда в конце концов строились теории, оскорбительные для чуткой совести. Многие учителя церкви, как известно, учили, что зло есть небытие. Но додумав это до конца приходится допустить, что источники зла лежат вне бытия, на которое распространяется всемогущество Божье, т. е. во внебытийственной и несотворенной свободе. Это есть лишь философская интерпретация и философское выражение предельной тайны, связанной со свободой и злом. Вот это и есть источник трагического мироощущения и миросозерцания. К этому приводить и опыт зла и муки мира и опыт творчества, творчества нового в мире. Выход из зла – в страданиях самого Бога, т. е. во Христе, не в Боге-Вседержителе, а в Боге-Искупителе, Боге жертвенной любви. Я думаю, что в этом сущность христианства.

    Отец С. Четвериков изображает участие Бога любящего в человеческой жизни так, что оно как будто бы относится лишь к находящимся в ограде церкви, в ковчеге во время потопа. Но большая часть исторической жизни человечества, особенно в наше время, находится вне этой ограды, не в ковчеге, и тонет в бушующем океане мира. Значит ли это, что Бог отступил от большей части мира и человечества? Могут ли верующие христиане оградиться от агонии мира и считать, что эта агония и эта мука совсем их не касается, могут ли они быть оптимистами, не смотря на пессимизм, к которому приводит внимание к состоянию мира? Это было бы грехом против заповеди любви. В новелле Андрэ Жида "Le retour de l'enfant prodigue", которая представляет вольное трактование евангельского сюжета, блудный сын на вопрос, что он делал в мире, вне отчего дома, ответил: я страдал. Этот ответ могут дать и те, которые ушли из отчего дома, чтобы искать истины и правды, и те, которые ушли, чтобы искать счастья и наслаждений жизни. Христиане не могут быть равнодушными к страданиям покинувших отчий дом и переживающих агонию мира. Внимание к ним не может заключаться лишь в усилиях обратить их в христианство и вернуть в Церковь, у них могут христиане и многому научиться. Необходимо особенное внимание к человеческой судьбе в мире, согласие разделить ее испытания и страдания. Христианство может помочь современному человеку,

     

    – 33 –




    когда ему грозить гибель, в том лишь случае, если оно будет исключительно внимательно к беспокойству, испытаниям и вопрошениям современной души. Вот этого недостаточно, видно, в церковных кругах, эти круги нечувствительны к движению времени, они продолжают думать, что с человеком все обстоит так же, как пятьсот или тысячу лет тому назад.

    Из моей книги, обеспокоившей о. С. Четверикова, отнюдь не вытекает отрицания церкви. Но историческая церковь переживает кризис и над нею тоже совершается суд. Церковь не одолеют врата ада, ибо не в силах одолеть Христа, но силы ада пытаются одолеть и при том не только силы вне церкви, но силы внутри церкви, которые извратили христианство в угоду человеческим интересам. В современном безбожии виноваты отнюдь не только сами безбожники, но еще более, еще первоначальнее виноваты те, которые постоянно говорили "Господи, Господи" и искаженно представляли веру в Бога и поклонение Богу. Защищать церковь можно только признав существование двух пониманий церкви. Церковь есть мистическое тело Христово, духовный организм, как бы продолжающееся боговоплощение. Но церковь есть также социальный институт, она имеет греховный человеческий состав, она связана с социальной средой и ее влияниями и внушениями, она имеет свое право и хозяйство, имеет определенные отношения к государству. Во втором смысле церковь несет в себе ограниченность и греховность всех явлений социального порядка. И самым большим грехом Церкви, как социального явления в истории, были не индивидуальные грехи ее иерархов и мирян, а греховное извращение, искажение, приспособление к человеческим интересам самых принципов христианства, самого вероучения. Слишком многое человеческое и греховное было признано божественным и священным. И вот над этим происходит Суд. Бог всегда действует на мир и это благодатное действие никогда не может походить на человеческий суд с его жестокостью, невниманием к человеческому лицу, беспощадностью. Но необычайно сложно и для нас непонятно действие Бога на мир вследствие его соотношения с человеческой свободой и с темной стихией мира. Это действие никогда не может быть действием извне и насилием. И самый суд Божий над миром кажется беспощадным именно вследствие того, что, Бог уважает человеческую свободу и не хочет насилия.

    Судьба человека в его исканиях, мучениях и страданиях есть судьба Иова. И я более всего боюсь, чтобы мы не уподобились утешителям Иова. Иов в своем богоборчестве был

     

    – 34 –




    оправдан Богом, утешители же Иова осуждены Богом. Христиане слишком часто рассуждают, как утешители Иова. Этим способом они считают возможным оставаться оптимистами, не смотря на непомерный страдания человека и мира. "Злые" пусть корчатся в муках, это справедливо, "добрые" же выделяют себя из этой злой участи и испытывают удовлетворение. Вот это и есть то, что представляется мне наиболее неприемлемым. Никто не может себя выделить из общей судьбы мира и человека, никто не может с самоудовлетворением сказать, что он идет праведным путем. Я, конечно, отлично знаю, что о. С. Четвериков считает неизбежным признаком пути спасения сознание себя недостойным и грешным. К сожалению у многих христиан сознание себя недостойным и грешным успело приобрести в христианском мире риторически – условные формы. Отец С. Четвериков это, конечно, отлично знает. Проблема, которую я ставлю, иная. Речь идет не о сознании себя грешным и недостойным, что, конечно, неизбежно для всякого христианина, а о принятии на себя и разделении мучений, страданий и вопрошаний мира и других людей. Все за всех ответственны. Когда то люди уходили из мира в монастырь, чтобы идти путем подвижничества. Но сейчас жизнь в этом мире есть путь подвижничества. Богоборчество Может быть иногда более угодным Богу, чем иные формы богопоклонения и благочестия. Иов боролся с Богом, утешители же Иова были благочестивы. И сейчас есть Иов и есть его утешители, т. е. обличители. Иов пережил момент пессимизма, утешители же его были оптимистами, потому что верили, что все происходящее справедливо. Суд же Божий всегда оказывается более таинственным, чем мы думаем, и не может быть рационализирован, хотя бы то было богословское рационализирование.

    Я не оптимист, но неверно было бы меня характеризовать и как пессимиста. Окончательный пессимизм не совместим с христианством и означал бы измену бытию, соблазненность духом небытия. Более всего мне чужд пассивный пессимизм и та доля пессимизма, которая мне свойственна, может быть названа активным пессимизмом, пессимизмом борьбы. Я более чем кто либо верю в человека, в его богоподобную природу, в его высшее достоинство, в его призванность к творческому делу в мире,как бы продолжающее миротворение. Об этом свидетельствует все мной написанное. Но это совсем не есть оптимистическая и прекраснодушная вера в безгрешность и благостность человеческой природы в духе Ж. Ж. Руссо. Присущие человеческому духу свобода и творчество и делают жизнь человека трагической.

     

    – 35 –




    Человек поставлен перед бездной бытия или небытия. И он не может овладеть этой бездной лишь своими собственными силами, он нуждается в помощи свыше. Это есть дело богочеловеческое. И если в нашу эпоху подвергается опасности самое существование человеческого образа, если человек разлагается, то именно потому, что он возложился исключительно на себя и на свои силы. Человек проходит сейчас может быть самый опасный период своего существования. Но я не думаю, что судьба человека была совершенно безысходной. Это безысходность лишь посюсторонняя, а не потусторонняя. Мы ведь верим, что история мира будет продолжаться не бесконечно, мир кончится, история кончится. Но это значит, что мы не верим в возможность окончательного исхода в этом мире, на этой земле, в этом нашем времени. Этим утверждается посюсторонняя безысходность. Сознание этой безысходности не должно мешать творческому делу человека и осуществлению ими правды еще по сю сторону, ибо творческие дела человека влияют, на самый конец. Конец есть дело бого-человеческое. И последнее слово, принадлежащее Богу, будет включать в себе и слово человеческое. Абсолютный и окончательный пессимизм потому уже не выдерживает критики, что всякий суд над бессмыслицей и злом мировой и человеческой жизни предполагает существование высшего Смысла, всякий суд и суждение о низшей жизни предполагает существование Бога. В этом смысле можно было бы сказать, что существование, зла, опознанного, как зло, доказывает существование Бога.

     

    Николай Бердяев.

     

    – 36 –




     

     

    Издание:

    Бердяев Н. А. О христианском пессимизме и оптимизме. (По поводу письма протоиерея Сергия Четверикова) // Путь. № 46. 1935, с. 31-36.

     

    Первоначальный файл с сайта odinblago.ru.

    Текст в данном оформлении с сайта www.xpa-spb.ru.

     

     

    Последнее обновление файла: 01.02.2019.

     

     

    ПОДЕЛИТЬСЯ С ДРУЗЬЯМИ
    адресом этой страницы

     


     

    НАШ БАННЕР
    banner
    (код баннера)

     

    ПРАВОСЛАВНЫЙ ИНТЕРНЕТ
    hristianstvo.ru

     

    ИНТЕРНЕТ СЧЕТЧИКИ
      Яндекс.Метрика
    В СРЕДНЕМ ЗА СУТКИ
    Hits Pages Visits
    3438 3967 776

     

    . .
    . . . . . . . . .
    . . . . . . . . .